Граф Клейнмихель

Граф Клейнмихель - известный коррупционер середины прошлого века, господрядчик.

Московский почт-директор А.Я. Булгаков (1781–1863), близкий приятель В.А. Жуковского, П.А. Вяземского, А.И. Тургенева, был страстным поклонником императора Николая Павловича. Это немудрено: Николай, «человек крепких мужских качеств», дарил своим монаршим вниманием дочь Булгакова – княгиню О.А. Долгорукову, был даже крестным отцом дочери княгини. Светские кумушки, разумеется, зачислили Ольгу Александровну в фаворитки императора, отец был несказанно рад милостям государя, муж – князь А.С. Долгоруков, чиновник особых поручений при московском военном генерал-губернаторе, – помалкивал и делал карьеру.

Булгаков оставил после себя интереснейшие «Современные происшествия и воспоминания мои», из 17 томов которых пока что опубликована лишь незначительная часть. Вот несколько сюжетов, касающихся одного из ближайших соратников Николая I, графа Петра Андреевича Клейнмихеля (1793–1869), генерал-адъютанта, с 1835 г. управляющего департаментом военных поселений, в 1842 г. – военного министра, а впоследствии главноуправляющего путями сообщения и публичными зданиями. Особенности авторского написания сохранены; в угловых скобках вставлены пропущенные, но необходимые по смыслу слова.

1837-й. Верноподданный мужик

В декабре 1837 г. в Петербурге из-за неисправности печного отопления практически полностью сгорел Зимний дворец. Восстановить его было повелено былому соратнику Аракчеева, генерал-адъютанту Клейнмихелю. Необходимые средства были выделены из казны, причем Николай отказался принять значительные суммы, которые желали пожертвовать на восстановление купцы и промышленники. Булгаков записал в своем дневнике: «…При сём нельзя не упомянуть о подвиге мужика одного, который бросил государю в сани пакет запечатанный и скрылся. Император полагал, что это какой-нибудь донос или просительное письмо, но, распечатав дома пакет, его величество нашел в оном 1500 руб. при следующих словах: «Ты погорел, отец наш, все мое состояние заключается в сих 1500 рублях, я отдаю их тебе с радостию, прими дар верного подданного». Ежели хвалят богачей, кои предлагали гласно миллионы государю, то что сказать о сём бедняке, отдавшем все, что имел, и скрывшем имя свое? Честь, хвала и слава тебе, верному подданному! Ты скрыл имя свое от государя, но Богу оно известно».

1841-й. «Трансвааль-парк» в Георгиевском зале

Огромный объем работ П.А. Клейнмихелю удалось завершить в ударные сроки. На Пасху 1839 г. восстановленный после пожара Зимний был освящен. Но, как говорит поговорка, скоро не бывает споро. Не обошлось без технологической катастрофы, только по счастливой случайности обошедшейся без жертв. Вот что писал Булгаков в 1841 г.: «9-го числа сего августа обрушился потолок Георгиевской залы в новоотстроенном после пожара Зимнем дворце. Падение было столь быстро и удар столь силен, что дверь, запертая замком, выброшена была из петель, на коих висела. Государь приказал нарядить комиссию для исследования причины несчастия сего. Известно, что, когда начали приступать к возобновлению дворца, его величество изволил сказать, что денег жалеть не должно, но что воля его есть, чтобы в новом здании не было ничего сгораемого, кроме оконниц. Сходственно высочайшей сей воле, вместо деревянных балок и накатов придуманы были какие-то железные стропилы, связанные по особенной конструкции. Так совершена была работа, но что сгореть не могло, то обрушилось. Кажется, ничто не может оправдать архитекторов: тут было или большое невежество их, или нерадение, слабый присмотр за работами. Две прекрасные и большой цены люстры также обрушились, и страшная сия масса тяжести, имевшая сажень 20 длинника (так! – С.Ш.), раздробила падением своим прекрасный мозаический пол залы сей. Убыток ценят в 2 миллиона, но деньги ничего, а должно содрогнуться, когда подумаешь, что несчастие сие могло бы случиться во время бала, удостоенного присутствием всей царской фамилии. Это делает вину архитекторов непростительною и призывает на главу их жестокую ответственность. Надобно думать, что все потолки построены по одному и тому же механизму. Можно ли теперь быть покойным во дворце, и как ручаться, чтобы подобное несчастие не последовало в кабинете государя, в уборной императрицы или в опочивальной их величеств? Когда перестанут у нас так торопиться при постройках всех зданий вообще? Зимний дворец был отделан, возобновлен, меблирован в два года с небольшим. Князь П.М. Волконский, князь В.В. Долгоруков, Клейнмихель и прочие члены были щедро награждены и получили медали, украшенные алмазами для ношения в петлице, наподобие ордена, а Клейнмихель, наиболее показавший усердия, пожалован был графом».

1853-й. 15-рублевый бонус

Главноуправляющий путями сообщения был столь же непопулярен в обществе, как и его покойный патрон Аракчеев. Это понятно, если вспомнить вторую беду России, по острому словцу князя Петра Андреевича Вяземского. Что до Николая I, то царь доверял Клейнмихелю безоговорочно, словно копируя своего старшего брата, находившегося под сильнейшим и необъяснимым влиянием «беса, лести преданного». Вот характерный штришок к портрету графа Клейнмихеля, занесенный Булгаковым в дневник:

«…Клейнмихель, прогуливаясь пешком, выронил из кармана пакет, заключавший в себе 9000 руб. ассигнациями.

Судьба предназначила большую сию находку какому-то бедному отставному офицеру. Пришед домой с таковым сокровищем в руках, он долго размышлял, что ему делать? Как отыскивать потерявшего деньги сии? Он решился ждать, чтобы сделана была какая-нибудь публикация, и когда разнеслась по городу молва, что деньги были потеряны генерал-адъютантом графом Клейнмихелем, он явился для объявления находки своей к С.-Петербургскому обер-полицмейстеру, который советовал ему явиться к графу Клейнмихелю и вручить ему лично деньги, что и было им выполнено, но так как не была им объявлена причина его прихода, то немало стало ему труда быть допущенным. «Что вам угодно от меня?» – спросил довольно грозно граф. «Ваше сиятельство потеряли пакет с деньгами?» – «Потерял! Разве вы знаете, кто их нашел?» – «Знаю!» – «У кого же они в руках?» «У меня, ваше сиятельство, вот они», – отвечал бедняк, вынимая пакет из кармана. Граф принял оный с видимым удовольствием и, войдя в свой кабинет, вынес дань благодарности, которая состояла... кто угадает, в чем она состояла? Верно, никто! Она состояла в 15 руб. серебром. Бедняк не знал, что, по закону, он имел право на третью часть найденных им денег. Для него и 15 р. были значущею суммою, он поклонился низко графу и пошел домой.

Происшествие сие не могло не дойти до сведения нашего великодушного государя, который, при первом свидании с графом Клейнмихелем, стал его расспрашивать о сделанной им потере, после чего спросил он его, чем был награжден нашедший деньги? Нельзя было правды утаить, граф Клейнмихель отвечал, что эти деньги были найдены весьма бедным человеком, и что он остался весьма доволен данными ему 15 рублями. На это премудрый Николай I, во исполнение закона, который, вероятно, и Клейнмихелю, хотя он и министр, так же был не известен, как и бедняку, нашедшему деньги, произнес следующие достопамятные слова: «Дай 1000 руб. этому человеку за то, что он деньги нашел, 1000 в уважение его бедности, и еще 1000 за то, что он честный человек, а 15 руб. все-таки оставь при нем!» Как не назвать такой приговор Соломоновым?!»

1855-й. Конец карьеры «железного человека»

Сразу после воцарения Александру II, кроме завершения злосчастной Крымской войны, предстояло решить и наболевшие кадровые вопросы. Первым был уволен непопулярный министр внутренних дел Д.Г. Бибиков. За ним последовала очередь Клейнмихеля. В августе 1855 г. Булгаков записал в дневнике: «Другого теперь разговора нет, как об увольнении графа Клейнмихеля от управления Департаментом путей сообщений. Новость сия сообщается всеми с радостным лицом, как будто неприятели выгнаны из Крыма. Иностранцы могут подумать, что в России прекратилось царствование терроризма, и что Робеспиер свергнут. Ежели судить о винах государственного сановника по числу его недоброжелателей и ненавистников, то Клейнмихель должен быть величайший преступник.

Пожар Зимнего дворца

Александр II, однако, не отдал Клейнмихеля под суд, а уволил его с милостивым рескриптом. По этому поводу Булгаков записал в сентябре 1855 г.: «Он <рескрипт> произвел неблагоприятное на всех впечатление, хотя всякий понимает, что рескрипт сей был написан государем единственно из уважения к памяти покойного императора, у коего Клейнмихель находил всегда защиту от всех преследований. Говорят, что государь не мог отвергнуть настояний своей августейшей матери в пользу Клейнмихеля. Жаль, что государь поставил себя в совершенное разногласие с общим мнением. Рескрипт сей не следовало делать гласным.

<…> По ненависти к отставленному сановнику (как это обыкновенно бывает), чрезвычайно расхваливают преемника его. Впрочем, по общей молве, генерал Чевкин весьма хорошо знает вверенную ему часть, тогда как Клейнмихель имел поверхностные об оной сведения.

<…> Великолепная железная дорога, стоившая столь огромные деньги и строящаяся между нашими двумя столицами, не могла приносить той существенной пользы, которую можно было извлечь, употребя тот капитал на железные сообщения между Одессою, Киевом, Москвою, Рыбинском, Варшавою и пр., и пр. – Говорят, что Чевкин, например, <готов> за это сериозно приняться.

Клейнмихель (толкуют в публике) оттого не соглашался отдать частным компаниям устройство железных дорог, что тогда открылись бы чрезвычайные кражи, коими обогатились чиновники путей сообщения от постройки дороги железной между двумя столицами. – Но полно об этом!»